Лейбористская партия провела в середине июля формальную процедуру «избрания» Энди Бёрнхэма на пост своего лидера. Он вступил в должность без какого-либо сопротивления, получив поддержку подавляющего большинства аффилированных с Лейбористской партией профсоюзов и обществ, а также 379 из 403 лейбористов в парламенте.
Свою первую речь в качестве нового главы Лейбористской партии он произнес на собрании приглашённых партийных активистов и влиятельных лиц, включая троих, которых он позже назвал личными образцами для подражания: Дэвида Бланкетта, Маргарет Беккетт и лорда Нила Киннока. Последний — это бывший лидер лейбористов, печально известный своим предательством забастовки шахтёров 1984–85 годов и «охотой на ведьм», приведшей к исключению псевдолевой тенденции Militant из Лейбористской партии. Бёрнхэм сказал, что он «не вступил бы» в Лейбористскую партию, если бы не этот «легендарный» человек.
Он начал свою речь с заверений в уважении и восхищении блэритскому правому крылу партии. Министр внутренних дел Шабана Махмуд, чей очередной жестокий антииммиграционный законопроект был уже поддержан к тому моменту Бёрнхэмом, была уполномочена представить будущего премьер-министра аудитории. Она едва сдерживала своё волнение, на фоне сообщений о том, что она является предпочтительным кандидатом на пост канцлера казначейства в ещё не объявленном кабинете Бёрнхэма.
Затем Бёрнхэм расхваливал послужной список Кира Стармера на посту лидера лейбористов, особенно его успех по возвращению партии к власти после череды поражений на выборах — рассчитанный укол в адрес корбинистов, — а также его мнимое восстановление репутации Британии «на мировой арене». Он похвалил презираемого министра здравоохранения Лейбористской партии Уэса Стритинга, который также рассчитывает на ключевую должность в кабинете.
Это подсластило пилюлю более ранней и политически вынужденной критики поддержки Стармером геноцида в Газе, высказанной, когда Бёрнхэм был солидарен со всеми остальными элементами внешней политики лейбористов, включая их приверженность НАТО, союз с Вашингтоном и поддержку наращивания военных расходов и военного производства.
Сделав это, Бёрнхэм должен был совершить качественный скачок, предложив себя в качестве спасителя Лейбористской партии и сказав аудитории: «Но будем честны: это [наш] последний шанс на перемены, и мы должны воспользоваться им вместе, объединившись».
Основная часть речи Бёрнхэма с этого момента состояла из пустой риторики, построенной вокруг пяти «перемен». Это было его обращение к массовой аудитории, в частности, к активистской базе Лейбористской партии и тому, что сходит за её «левых» и «умеренных левых», — попытка восстановить некоторую меру народной поддержки для широко презираемого правительства и партии.
Началось это с обещания сплотить партию и изменить её культуру. Бёрнхэм обещал покончить с «внутренними распрями и центробежными тенденциями» и перековать «единую Лейбористскую партию и рабочее движение», включая «стремление не отстранять или наказывать членов, которые придерживаются принципиальных взглядов, отличных от моих, а построение единства через уважение ко всем оттенкам мнений».
Конечно, это не распространяется на исключённого бывшего лидера партии Джереми Корбина, чей теневой канцлер Джон Макдоннелл ранее вежливо предложил восстановить теневого министра внутренних дел Корбина Дайан Эбботт в партии. Это, или даже еще меньше, — все, что потребуется, чтобы обеспечить Бёрнхэму полную поддержку «левых» лейбористов.
Касаясь своего второго обещания работать над «построением новой политики», Бёрнхэм говорил о необходимости позитивного послания, а не критики в адрес других, чтобы «политический дискурс в этой стране стал чуть менее токсичным».
Затем он пообещал «политическое направление», которое должно быть «отчётливо лейбористским»: «Мы не будем пытаться перезеленить “Зелёных” или перереформировать Reform UK, или делать то, что мы делали в прошлом… облачаться в одежды консерваторов». Колкости в адрес «Зелёных» и Reform UK были хорошо приняты, но многие в аудитории, казалось, были недовольны его очевидными сравнениями между текущей политикой Лейбористской партии и тори.
Эта часть аудитории была не менее озадачена его осторожной критикой «серии неверных поворотов в 1980-х годах», намекающей на политику монетаризма и приватизацию премьер-министра от консерваторов Маргарет Тэтчер как источник всех современных бед. При этом Бёрнхэм не упомянул про 1990-е годы, когда Лейбористская партия Тони Блэра расширила повестку Тэтчер, побудив её саму назвать становление «новых лейбористов» своим величайшим достижением.
Бёрнхэм пообещал обратить вспять эти 40 лет разрушительной политики посредством сочетания деволюции [децентрализации], выборочного государственного контроля над инфраструктурой и расплывчатой «реиндустриализации» списка бывших избирательных оплотов Лейбористской партии, который непреднамеренно звучал как каталог политических предательств и социальной катастрофы.
Даже здесь он ясно дал понять, что планирует не возвращение к старому лейборизму, а обновлённый блэритовский союз между государством и крупным бизнесом, — воплощённый в печально известных государственно-частных партнёрствах 1990-х и 2000-х годов. «И не ошибитесь, я буду лидером Лейбористской партии, который поддерживает бизнес, точно так же, как я поддерживал бизнес, будучи мэром Большого Манчестера. Мы вместе изменим все к лучшему».
Британская торговая палата, поздравляя Бёрнхэма с избранием на пост лидера Лейбористской партии, заявила, что «готова работать в партнёрстве с его новым правительством», и добавила, что «компании хотят увидеть быстрые действия, которые покажут, что новое правительство понимает то ценовое давление, с которыми они сталкиваются, и готово работать с ними, чтобы сократить это бремя».
Бёрнхэм не поднимал этот вопрос в своей речи, которая служила другим целям, но две недели назад написал статью для Times, в которой ясно дал понять, что его разговоры об экономическом обновлении тесно связаны с программой перевооружения и удовлетворением требования буржуазии о «всеобщей» подготовке общества к войне:
«Будучи премьер-министром, моим приоритетом будет защита Британии путём увеличения расходов на оборону, возрождения местной промышленности и укрепления наших союзов, — написал он. — Мы сталкиваемся со всё более опасным миром, с растущей российской агрессией, конфликтом на Ближнем Востоке, климатической и энергетической нестабильностью, а также технологиями, быстро меняющими природу войны за рубежом и нашей безопасности дома… Мы можем одновременно защищать нашу национальную безопасность, защищать и развивать нашу экономику и делать нашу нацию сильнее».
Это обязательство было подкреплено обещанием, что «наша приверженность НАТО и британскому ядерному сдерживанию останется абсолютной. Наши отношения с США остаются критически важными… И наша поддержка Украины не будет поколеблена».
Таково отчаяние правящего класса, надеющегося вдохнуть хоть какую-то жизнь в правительство Лейбористской партии, что этот обширный набор клише и кратких лозунгов был встречен в некоторых кругах как гениальный ход. Эндрю Спэрроу из Guardian отверг критику, что Бёрнхэм был скуп на детали, а его речь изобиловала «туманными посылами», возразив, что «это ужасные термины, потому что они уничижительны и насмешливы, и потому, что они упускают суть политики». Он отметил, что «мастер-класс по посылам» Бёрнхэма предложил «надежду», которая «всегда является хорошей отправной точкой».
Однако политика — это не игра в благие пожелания, особенно когда она осуществляется политическими выдвиженцами британского правящего класса.
Путь Бёрнхэма к лидерству в партии был проложен потому, что британская буржуазия решила, что Стармер не смог в полной мере выполнить ее предписания. В частности, он дрогнул перед жестокими сокращениями социальных расходов, необходимыми для наращивания расходов га войну и преследования хищнических военных целей Британии.
Бёрнхэм пообещал сделать именно это, одновременно утверждая, что он может обеспечить «рост в каждом районе» и решить растущие социальные проблемы, с которыми сталкиваются миллионы трудящихся, сочетая деволюциию и партнёрство с частным капиталом. Такие утверждения не выдержат первого же столкновения с экономическими и политическими реалиями.
Планы Британии по военным расходам предусматривают выделение дополнительных 386 миллиардов фунтов стерлингов, которые необходимо найти в период с 2030 по 2035 год, более 77 миллиардов фунтов в год, плюс десятки миллиардов на запланированную модернизацию систем ядерного оружия. Более того, нигде в планах Бёрнхэма не учтён глобальный экономический ущерб от эскалации войны на Украине или в Иране, влияние любых новых войн, подготавливаемых извержением милитаризма, или же реальная вероятность глобальной рецессии.
Бёрнхэм в любом случае неоднократно заявлял о своей приверженности «фискальным правилам» в отношении государственных расходов в интересах финансового капитала, разработанных канцлером Стармера Рэйчел Ривз.
Бёрнхэм не только продолжит во всех основах повестку жёсткой экономии и войны Стармера, но и будет её форсировать. Каким бы ни было временное облегчение, которое он может принести или не принести правительству, следующий период ознаменуется дальнейшим отчуждением широких масс рабочих и молодёжи от Лейбористской партии.
Сейчас требуется развитие нового социалистического политического руководства рабочего класса, готового к новым классовым битвам между рабочими и олигархией, которой Лейбористская партия столь же верно будет служить при Бёрнхэме, как и при Стармере. Именно задаче построения этого руководства и обеспечения рабочего класса социалистической интернациональной программой посвящена работа Партии Социалистического Равенства и Международного Комитета Четвертого Интернационала.